Юрий Левинг, Максим Шраер

"В СВОИХ КНИГАХ ВЫ ПРОДОЛЖАЕТЕ ОКУНАТЬСЯ В ЛЕДЯНУЮ ГЛУБИНУ"

(НЕИЗВЕСТНОЕ ПИСЬМО 1936 г. С. И. РОЗОВА В. В. НАБОКОВУ)

Четвертого сентября 1937 г., из южно-французского курорта Канны, в Палестину было отправлено письмо, являющееся, возможно, самым объемным и в художественном плане наиболее ценным из известных на сегодняшний день образчиков корреспонденции европейского периода Владимира Набокова¹. Предназначалось оно как ответ на более раннее послание Самуила Израилевича Розова, бывшего одноклассника Набокова по Тенишевскому училищу в Петербурге, спустя пятнадцать лет разлуки нашедшее адресата, который успел за минувшие годы прославиться в эмиграции под именем прозаика B. Сирина. Завязалась трогательная переписка, длившаяся между друзьями без малого сорок лет.
До недавних пор письмо Самуила Розова, вызвавшее у Набокова взрыв эмоций и развернувшee шлейф тенишевских воспоминаний, считалось навсегда утраченным. Сам Набоков не смог предоставить оригинал для готовившейся исследователем биографии, в то время как Эндрю Филд (Andrew Field) пользовался копией письма Набокова Розову. В израильском архиве Самуила Розова ничего относящегося к этому периоду также не уцелело. Скорее всего, именно письмо Розова 1936 года имеет в виду Дмитрий Набоков в предисловии к тому "Избранных писем" своего отца, говоря об участи некоторых дорогих для отца экземпляров: "Исключительное письмо из Израиля, дошедшее, но безнадежно затерянное много лет назад, было среди тех [пропаж], что доставляли Набокову особенную досаду"².
Круг замкнулся, когда в архиве Владимира Набокова в Библиотеке Конгресса США (Library of Congress) среди папок с корреспонденцией Набокова нам удалось обнаружить неизвестный оригинал письма Самуила Розова от 21 октября 1936 г., первоначально ориентировочно датированного нами 1937, т. е. годом написания последовавшего ответа Набокова из Канн.
Пленивший неприступного Набокова, до конца жизни сохранившего за ним почетное звание "мой лучший школьный друг"³ ("my best friend at school"), Розов по-прежнему в истории литературы остается фигурой загадочной.
В июне 1970 Набоков вспоминал встречу с Розовым в Церматте (Zermatt) в 1962 г.:

"[Вместе] мы отправились в долгую прогулку, в которой нас сопровождали моя жена, сестра и немецкий фотограф (который также прибыл в этот день, полный художественных совпадений). Непрекращающаяся мелкая изморось затрудняла охоту за бабочками, но серый свет, казалось, был идеальным фоном для фотографий. Р[озов] признался, что он не знает, что его изумило более - количество диких цветов (он не видал северных со времен юношества), или число пленок, которые истратил герр Тапп [Horst Tappe], щелкавший своим фотоаппаратом раз в несколько секунд"⁴.

Одна фотография с этой памятной Набокову прогулки (где писатель в мокром дождевике и под капюшоном - в "колпаке гнома", по его же выражению) несколько раз публиковалась⁵. Помещена она и на заднюю сторону суперобложки первого англоязычного издания романа "Дар", высланного в Израиль летом 1963 г., которое до сих пор хранится в семейной библиотеке Розовых. Однако, несмотря на огромное количество фотографий, отснятых в июльский день 1962 г. Хорстом Таппом, пока не удалось разыскать ни одной карточки, запечатлевшей обоих школьных друзей вместе. Розов и здесь оставил за собой право пребывать за кадром, в тени своего знаменитого одноклассника.
С. И. Розов родился в 1900 г. в доме видного петербургского сиониста Израиля Аншеловича Розова, близкого соратника Владимира Жаботинского (подробнее о Розове-старшем см.: Юрий Левинг. Писать статьи про Обломова и погоду... // Солнечное сплетение, № 13-14, с. ). Не случайно, вспоминая одноклассника в тенишевские годы, Набоков называет Самуила ("Мулю") Розова "пламенным сионистом". Поразителен перечисляемый Набоковым ряд тем, затронутых в их разговорах: "[Розов] и я обсуждали Чехова, поэзию и cионизм"⁶. В 1915 г. Розов и его младшая сестра Иехудит были членами гимназического кружка профсоюзного движения "Ха-хавер". Движение, организованное в Варшаве в 1911 г., с началом первой мировой войны переместило свои филиалы из восточной Европы на территорию России. Официально запрещенная, деятельность "Ха-хавера" не ограничивалась лишь академическими рамками, а ставила целью пропаганду своих идей среди масс еврейских школьников и студентов. Незадолго до эмиграции, Самуил Розов в 1918 г. участвовал в деятельности "Гедеры", корпорации студентов-сионистов в Петрограде.
Семья Розовых не сразу попадает в Палестину. Подобно Набоковым, они в июне 1919 г. оказались в Англии, куда И. А. Розов заблаговременно сумел перевести часть своего солидного состояния. Именно в Лондоне пути одноклассников вновь пересеклись. При поступлении в Кембридж Набоков одолжил у школьного товарища его тенишевский диплом, где были более высокие оценки. К английскому же периоду относится воспоминание Набокова о его чтении Розову стихов: "И тогда-то я тебе читал свои стихи в ультрарусском духе, ты их охаял"⁷. Опыт юношеской критики более не повторялся: годы спустя Розов получал уже только опубликованные произведения, отсылавшиеся прямо из издательства узкому кругу друзей по составленному самим автором списку, и Розов, в свою очередь, этими книгами лишь восхищался, но не высказывал критических замечаний.
С. И. Розов переехал из Европы в Палестину вместе с женой Ребеккой в 1924 г., получив диплом инженера Лондонского университета. Спустя год, в Тель-Авиве, у них родился сын Арье, а в 1927 г. семья обосновалась в Хайфе. В начале своей карьеры Розов работал в Электрической компании, основателем которой был бывший революционер Пинхас Рутенберг, когда-то в 1918 г. обсуждавший с его отцом в Петрограде проект использования гидравлической энергии реки Иордан. Во время Войны за независимость Израиля (1948) Розов служил офицером, ответственным за камуфляж на базе израильских ВВС. Тогда же он оставил свой след в новейшей военной летописи Израиля: в августе 1948 г., за ночь до посещения базы высоким военным начальством, любившему рисовать Розову предложили набросать эмблему этого рода войск. Крылатый знак так понравился, что был принят в качестве официального символа военно-воздушных сил молодого государства, и с незначительными изменениями продолжает им оставаться до сегодняшнего дня.
Позже Самуил Розов стал независимым архитектором в Хайфе. По его проекту в городе возведен комплекс центральной автобусной станции "Эгед" с запоминающимся зданием-свечкой. Розов принял участие в основании политического движения, получившего название "Лига за отмену религиозного диктата в Израиле" (осн. в 1951 г.). Безупречно владея английским, в Лиге Розов отвечал за связи с представителями иностранных государств - прессой и коллегами в правозащитных движениях.
В 1962 г. Розов посетил Набокова в Швейцарии. К сказанному выше Набоковым для Филда (неаккуратно воспроизведшего при расшифровке место проживания Розова как Jaffa вместо Haifa) можно добавить фразу из поздней переписки, где писатель называет встречу "полной победой над временем"⁸.
Вера и Владимир Набоковы намеревались приехать в Израиль, подготовка к их визиту велась в 1975 - 1977 гг. Сначала на Ближний Восток Набокова официально пригласил посол Израиля в Швейцарии Арье Левави. Вскоре Набоковы должны были стать гостями иерусалимского мэра Тедди Коллека, который уже приготовил гостиничный номер для супругов в резиденции писателей и художников "Мишкенот Шаананим" с видом на гору Сион и каменные стены Старого города Иерусалима⁹.
Друзья так и не увиделись в Израиле. Розов умер в декабре 1975 г. Местом встречи бывших одноклассников остается бессмертный роман "Пнин", куда Набоков ввел своего друга в качестве эпизодического персонажа "Самуила Израилевича", старинного друга не только профессора Пнина, но и самого автора, прозрачно завуалированного под именем Владимир Владимирович.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Cм.: Юрий Левинг. Литературный подтекст палестинского письма Вл. Набокова // Новый журнал. (Нью-Йорк). № 214, 1999, СС. 116-133. Дополненный и исправленный вариант публикации см. в готовящемся к печати 2-м томе издания "В. В. Набоков: Pro et contra", СПб, 2001, с. 14-35.

2 Selected Letters: 1940 - 1977. Ed. by D. Nabokov and M. J. Bruccoli. San Diego: Harcourt Brace Jovanovich, 1989, xvi; дословный пер. с английского.

3 Nabokov's Butterflies. Unpublished and Uncollected Writings // Ed. and annotated by B. Boyd and M. Pyle, Boston: Beacon Press, 2000, p. 673.

4 Nabokov's Butterflies. Op. cit., p. 673; дословный пер. с английского.

5 См.: Andfrew Field, Nabokov: His Life in Art, Boston: Little Brown, 1967; Brian Boyd, Nabokov: The American Years, 1991; Ellendea Proffer, ed., Nabokov: A Pictorial Biography, Ann Arbor: Ardis, 1991.

6 Nabokov's notes to Field, June 12, 1970. See, Brian Boyd, Vladimir Nabokov: The Russian Years // Princeton: Princeton University Press, 1990, p. 101.

7 Цит. по: Ю. Левинг. Литературный подтекст... // Новый журнал, № 214, 1999, с. 118.

8 В. В.Набоков С. И. Розову, 31 августа, 1963. Apxив С. И. Розовa, Xaйфa.

9 Подробнее об этом: Yuri Leving. Phantom in Jerusalem, or the History of an Unrealized Visit // The Nabokovian, 37, 1996, pp. 30-44.

ПИСЬМО С. И. РОЗОВА В. В. НАБОКОВУ
Публикация Юрия Левинга и Максима Шраера
Примечания Юрия Левинга

Письмо написано на двух листах (фирменных бланках с именем гражданского инженера и архитектора С. Розова, напечатанным на английском, иврите и арабском) с двух сторон; текст письма приведен в соответствие с современными нормами орфографии и пунктуации.

S. Rosoff
Civil Engineer & Architect
[Позже в этом месте, возможно, рукою Набокова, вписано: schoolmate]

New Business Centre,
Harbour Street,
P.O.B. 12
Tel. 553

Haifa, 21 Oct. 1936

Дорогой Сирин,
Уже много лет, как дошли до меня слухи, что Вы -- тот самый Набоков, с которым я многие годы провел в Тенишевском училище¹.
А сейчас захотелось Вам послать привет и окликнуть! Никого из былых "товарищей" я за все время ни разу не видел. Смутно вспоминаю имена и лица -- а Вас помню и люблю вспоминать. Да еще живет в памяти у меня Кянджунцев -- хотя встретиться с ним я бы не хотел! Он, наверное, толстый и... в карты играет².
А Вы все такой же, видимо, как и были -- в этом я уверен.
Хотелось бы с Вами посмеяться над всякими мелкими воспоминаниями, которые почему-то застряли в голове -- и на всю жизнь.
Помните, как в полутемной прихожей, где висели пальто и пахло мокрой шерстью -- бывало жутко тихо³, когда опоздавший быстро раздевался; помните, какая была холодная оранжерея (с бассейнчиком)⁴, по которой бегом (по деревянным досточкам)⁵ неслись в зал для "ручного труда", анатомии и физики⁶. А помните, например, Шмурло⁷, или Попова⁸, или [Керспена?]? А помните, как во время урока вдруг ударялся в оконное стекло резиновый (футбольный) [мяч]?⁹ - Или вкус пирогов с капустой или с рисом -- помните?¹⁰
А вот имена учителей, "ведущих нас ко знанию и благу", не помню!
Смешно -- начал вспоминать и ожили у меня в памяти тысячи подробностей!
О себе: --
Я в Палестине 12 лет. (Помните, Вы всегда над моим сионизмом смеялись!¹¹) Женат. У меня десятилетний сын¹². Мне -- лет 18, а иногда 80. Было очень много тяжелого в жизни -- да [и] сейчас тяжко. Но жизнь я люблю хотя бы за то, что можно совершенно неожиданно для самого себя взять да и написать такое письмо -- вместо того, чтобы заниматься "делом".
Люблю подмигнуть сам себе глазом -- хотя иногда боюсь жизни и всего того, что происходит вокруг и внутри себя.
Люблю Ваши книги -- а за что, объяснить не могу. Читал все, что печатали.
Один раз "на пари" с Кянджунцевым Вы окунулись в замерзший бассейн в оранжерее -- за что были немедленно посланы домой. В своих книгах Вы продолжаете окунаться в ледяную глубину. У меня даже дух захватывает.

Не простудитесь, дорогой.

Привет от всей души,

S. Rosoff.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В. Набоков (поступил 7 января 1911) и С. Розов (поступил в сентябре 1909) учились вместе в Тенишевском училище до 1916.

2 В детстве Савелий (Саба) Кянджунтцев считался вундеркиндом, хотя в зрелости, по свидетельству знавших его, утратил былой блеск. Набоков тактично позволяет себе не согласиться с Розовым по поводу одноклассника:

"Кянджунтцева я часто видел в Париже. Ты прав насчет карт, но вместе с тем в нем смешно-привлекательно то, что он ничуть, даже физически (так, немножко лицо [синее?]) не изменился. Я редко наблюдал такую инфантильность. "Запросов" никаких. Ничего не читает и не знает. У него кинематограф в Париже, я там раза два был с ним: с волнением следя за действием, он переживал фильму, как дитя, делая догадки насчет того, как дальше поступит герой, недоумевая по поводу нерасторопности одного, доверчивости другого -- и даже выкрикивая какие-то предостережения. Там же в Париже я видел и Лилиенштерна, больше чем когда-либо похожего на добренькую лягушку. У него была тяжелая романтическая история: его невеста предпочла ему другого -- и он об этом трогательно и длинно рассказывает. Первоклассный шахматист. Он устроил "банкет" тенишевцев, чтобы меня "чествовать". Было человек двенадцать -- большинство я помнил смутно. Был довольно противный, с глазами навыкат и челюстью вперед, кудреватый Рабинович и тот младший Гуревич, на которого раз зря наскочил Сидоров в качестве директора (из-за чего мы его и сместили, -- писали манифест на квартире у Бекетова). Была также и приблудшая "тенишевка", плод более поздних времен. Лилиенштерн сказал трогательную и милейшую речь, причем Саба и его сестра тряслись от рыданий! <...> Помнишь, нас с тобой забавляло, как менялись некоторые по мере нарастания семестров -- как Холмогоров, бывший в обществе паяцем и гримасником, обратился в тихоню, а как Окс, наоборот, бывший сначала незаметным, вдруг стал главным развлекателем и остроумцем. У него была хорошенькая сестра Тамара увлекавшаяся [нрзб.]". (Цит. по: Ю. Левинг. Литературный подтекст... // Новый журнал, № 214, 1999, с. 120-121).

Между прочим, выяснилось, что, подобно Розову, Кянджунтцев читал все опубликованные набоковские романы, и даже одалживал ему на время публичных выступлений в Париже свой смокинг. Во время парижской встречи одноклассников в 1932 г. была сделана фотография, на которой среди прочих запечатлены С. Кянджунтцев, его сестра Ирина, Николас и Наталья Набоковы (кузeн В. Н. и его жена), В. Набоков. (Фотография воспроизведена в: Vladimir Nabokov: A Pictorial Biography. Ed. by Ellenda Proffer, Ann Arbor: Ardis, 1991, p. 64). Там же подтверждается "инфантильность" Кянджунтцева: Саба целится из игрушечного пистолетика куда-то мимо объектива фотографа, зажмурив один глаз.

3 Ср. с описанием школы в "Защите Лужина": "Внизу, в темной тесноте вешалок, переобувались <...> Лужин-младший, улучив мгновение, вернулся в переднюю, где уже было совсем спокойно и, скрытый вешалками, блаженно зевал швейцар" (В. Набоков. Собрание сочинений русского периода: В 5 т. Т. 2. СПб: Симпозиум, 1999. с. 316-317).

4 Оранжерея при училище сооружалась в 1901 - 1902 гг. (ЦГИА СПб, ф. 176, оп. 1, д. 32). В ученической среде данную конструкцию окружал фольклорно-мифический ореол: "Оранжерея -- стеклянное помещение, несущее службу связи. Обыкновенно посредине находится так наз[ываемый] бассейн, служащий для душей в одетом виде. В бассейне водятся некие анемичные многострадальные существа. В глазах их вечно написан ужас и мольба о пощаде" (Новейшая азбука. Издание 17 исправленное и дополненное. - Заново переработана применительно к программам М-ва Народного Просвещения // Юная мысль. № 8, 1916, с. 25).

5 Ср. в письме В. Набокова 1937 г.: "Я людей делю на помнящих и не помнящих, первые всегда лучше вторых. Ты принадлежишь к первым, - к первым из первых. Как эти доски, которые ты вспомнил, хлопали под ногами!". (Цит. по: Ю. Левинг. Литературный подтекст... // Новый журнал, № 214, 1999, С. 119).

6 На это Набоков откликается пассажем: "В "физическом" классе стоял скелет, -- как это ни странно, -- девичий. Первые опыты в "лаборатории" -- произрастание горошинки, виноградный сахар, синева крахмала, чудо лакмусовой бумажки. И дальше вглубь: "лепка", пыльные образцы, пластилиновая ящерица; и "ручной труд" - запах клея и краски, аппетитное чувство хорошо берущего рубанка, шуршанье наждачной бумаги о дерево, маленькие гелиоптеры, которые почему-то назывались "мухи", взлетающие к потолку -- я до сих пор чувствую между ладоней поворот стерженька -- и потом -- жик!" (Цит. по: Ю. Левинг. Литературный подтекст // Новый журнал, № 214, 1999, С. 119).

7 Шмурло Вадим -- род. 7 апреля 1899 г., в Тенишевском училище с осени 1911. Набоков извлекает из памяти следующий, связанный с одноклассником, эпизод, случившийся в эмиграции: "Однажды, кажется в [19]25 году, ввалился ко мне Шмурло, прибыв из Сибири, -- хам хамом, с какой-то бодрой черносотенной искоркой в глазах -- и абсолютно ничего не помнящий из школьной жизни, даже своих тогдашних стихов:

Ты шла походкой герцогини,
в своих руках букет неся,
лиловый, красный, желтый, синий,
благоухающая вся!!!

В Берлине он жил у приятеля-гинеколога, спал на какой-то гинекологической мебели и весь день пил водку, которую сам делал. Затем он преуспел в Африке, на Cote d'Ivoire -- и вдруг снова появился -- сперва позвонил по телефону, но я был уже не так глуп и, сославшись на грипп, избежал его". (Цит. по: Ю. Левинг. Литературный подтекст... // Новый журнал, № 214, 1999, с. 120). Оба все-таки еще раз встретились, когда сам Набоков посетил в 1961 г. больного и пьяного Шмурло, умиравшего в Ницце. По воспоминаниям Набокова, в 1917 г. они играли с Шмурло в шахматы дома на Б. Морской набережной, в то время как с Литейного доносились звуки перестрелки (Andrew Field. Nabokov: His Life in Part. New York: The Viking Press, 1977, p. 124).

8 Григорий Попов (р. 21 янв. 1898) - "гориллообразный, бритоголовый, грязный, но довольно добродушный мужчина-гимназист, -- с ним даже боксом нельзя было совладать..." ("Другие берега", гл. 9). В архивах Тенишевского училища в классном журнале за 1914 г. оставшийся безымянным учитель упоминает Попова, Розова и Набокова вместе в характеристике последнего: "Ярый футболист, отличный работник, товарищ, уважаемый на обоих флангах (Розов - Попов), всегда скромный, серьезный и выдержанный (хотя он не прочь пошутить)...". Цит. по: Сведения о поведении и успехах... ЦГИА СПб, ф. 176, оп. 1, д. 286.

9 В ответном письме Набоков раскручивает клубок розовского воспоминания: "Весной учителя, помню, пропускали уроки, оставляя как бы квадраты голубого неба с футбольным мячом, падающим из голубизны". Из эпистолярного жанра данная метафора переносится в прозаическую ткань романа "Дар" (см: Yuri Leving. Six Notes to The Gift // The Nabokovian, 45, 2000, pp. 37-38).

10 В Тенишевском училище, в подтверждение задекларированной идеи равенства учеников, категорически запрещалось приносить с собой домашнюю еду, а горячие завтраки входили в стоимость обучения (см. параграф 11 "Устава Тенишевского училища в Санкт-Петербурге", ЦГИА СПб, ф. 176, оп. 1, д. 31, л. 594-97). Пирожки из школьного меню провоцируют Набокова на гастрономический экскурс в детство: "Хорошо ты напомнил мне вкус нашего знаменитого пирога, с мясом и капустой. Дикая торговля "горбушками" -- в младших семестрах. Любовь Пинеса к соли. Студень киселя и аллюминиевая ложка, на стене были какие-то сырые разводы, возбуждавшие у остряков похабную и невероятную догадку о мужской силе Линсцера (Имеется в виду директор Тенишевского училища, Г. Ф. Линсцер - Ю. Л.). А помнишь, как-то раз появилась простокваша в баночках и между столами, внимательно и уже безнадежно следя за впечатлениями, прохаживался представитель этой простокваши -- и все нарочно плевались -- но, я помню, ты уловил его грусть!". (Цит. по: Ю. Левинг. Литературный подтекст... // Новый журнал, № 214, 1999, С. 123).

11 По воспоминаниям Набокова, Розов всегда пристально следил за национальной пропорцией в классе и был чрезвычайно расстроен в тот год, когда число евреев в классном списке сократилось (Field, Op. cit., P. 112; Boyd. Vladimir Nabokov: The Russian Years, Princeton: Princeton University Press, 1991, P. 101, прим.). Как видим, набоковская толерантность прививалась не одной только либеральной обстановкой в доме на Б. Морской или публичными выступлениями В. Д. Набокова против антисемитизма (О еврейской теме в жизни и творчестве Набокова см. Maxim D. Shrayer. Jewish Questions in Nabokov's Art and Life // Nabokov and His Fiction: New Perspectives / Julian W. Connolly, ed. Cambridge: Cambridge University Press, 1999, 73-91; Максим Д. Шраер, Еврейские вопросы в жизни и творчестве Набокова // Weiner Slawistischer Almanach 43 [1999], 109-128.). Согласно статистике из Тенишевского архива, в 1914/15 уч. году в училище было зарегестрировано 83 еврея из 344 учеников; в 1915/16 - 96 из 360.

12 Арье (Самуилович) Розов (1925, Тель-Авив - 1999, Хайфа) - архитектор, коллекционер, участник Второй мировой и арабо-израильских войн до 1973 г.