ГАРПУН

Говорил гарпун летящий:
Вот мой путь. Я остр и дик.
Я - охотник настоящий.
Предо мною - Моби Дик.

Белый бок все ближе, ближе
Среди черной, пенной жижи.
Белый бок как Белый Бог.
Жесткий, прочный, как сапог.

Наконец-то он, вонзаясь,
В сладкий белый жир вошел,
В мокрой коже отражаясь
С тихим свистом: "Хорошо!"

А навстречу вдруг - вельможи,
Все в дрожащих кружевах,
На большой букет похожи,
Радость в старческих глазах.

Оказался тут салончик
Одной княгини из Земли,
На груди у ней кулончик
С темной искоркой внутри.

ЗЕО ВАНДЕНСТАЙН

В усадьбе Биттерби родился кривоногий мальчик,
В усадьбе Горькая Пчела,
Там есть один стеклянный зальчик,
Где леди сына родила.

Граф Вент и граф Уэстер принимали роды,
Хозяин черепах с повелителем яблок
Над колыбелью склонялись.

Его нарекли Зео в честь верхней бездны,
Его прадедом был князь Ум,
Собаки Юга - дядьями.
Большую веранду назначили быть его сердцем,
Красный с золотом забор - пальцами.

Он был землей своих внучат,
Кусков башкирского ледка,
Он был - алмазный самокат.
И крики челяди сквозь сад -
Как сто, как двести лет назад,
Они кричали в темный сад,
Что леди сына родила.

КОРИ ФАРМАК

Кори Фармак, девочка из черной дыры,
Красные носит перчатки. Белые любит сыры.
Кори, Кори! Возьми меня, детка, туда,
Где облака становятся ветром
И пухлым алмазом - вода.

Оттуда вернусь я трезвым. Трезвее, чем минерал.
И скажут добрые люди, что отныне я - адмирал.
Что в моем распоряжении лодки,
Море и корабли.
Привкус холодной водки вдали от родной земли.

Кори, я не пьянею - я больше не в силах пьянеть!
Сковала Венеру и Марса хромого Вулкана сеть.
Пока Арес с Афродитой Гефесту ставят рога,
Кусочек белого сыра положи на кусок пирога.

Кори, ты очень sexy. На пальцах следы чернил.
За эти лиловые пятна я некогда умер и жил.
На твое детское тело я променяю богинь,
И ветер заверит дело, тихо присвистнув: "Аминь!"

КВЕНТИН ФАРЕЦКИЙ

Когда человек умирает, обычно находят труп.
Он где-то лежит, одинокий, и взгляд его прям и туп.
Когда Господин умирает, находят несколько тел,
Разложенных в строгом порядке, как знаки исполненных дел.

Когда умер Квентин Фарецкий, было найдено восемь мужчин.
Один в оранжевом кресле склонился, глядя в камин.
Другой в простой униформе лежал посреди двора,
Пустила мелкие корни вокруг него детвора.

Третий был найден в теплице, голый и без вещей,
И пели мелкие птицы средь стекол и овощей.

Четвертый был выброшен морем
В женском платье и в парике,
Его опознали трое
По якорьку на руке.

Пятый валялся в кухне,
Рядом блестели очки,
В огромной кастрюле тухли
Коричневые кабачки.

Шестой лежал в коридоре
Гостиницы, у окна.
И где-то шумело море,
И где-то кончалась война.

Седьмой в темно-синем алькове
Меж двух обнаженных девиц -
Приподняты узкие брови,
Овалы изнеженных лиц.

Восьмой и последний качался
В экзотическом гамаке,
И солнечный луч кончался
На шпаге в его руке.

Таким был Квентин Фарецкий. Таким уж наш Квентин был!
При жизни спускал наследства и дуэлянтом слыл.
Женщины все еще помнят его писем вычурный слог.
И сохранились в усадьбе сто двадцать пять пар сапог.

Женщины шепчут: "Внемлю!" -
И свет дробится в слезах.
Наш Квентин уходит в землю
В восьми белоснежных гробах.

ИЗ ЗАПАДНОЙ СТОЛИЦЫ

От немного душной Валентины
Нам осталось только молоко.
Две зеленоватые картины
Над дверьми висели высоко.

На одной была осада Рима
(Там где есть горящий папа римский),
На другой подводные равнины -
Ракушки, пески, кораллы, тени…

Как мы плакали, когда кончалось детство!
Наши дедушки вдруг все поумирали,
Нам оставили трех бабушек в наследство
С яркими, блестящими глазами.

Бабушки потом теряли нить рассудка,
Долго-долго забывали наши лица,
Помнили лишь только прибаутки,
Привезенные из Западной столицы.

ПОРТ

Русский флаг над кораблем. О Боже!
Крики чаек. Небо за кормой.
Девушка прощается с Сережей,
Загорелым, старым моряком.

Он уходит в море этим летом
И тебя с собою не возьмет.
Ты одна в особняке прогретом,
Как в пустом стакане белый лед.

Виски выпито. И кремы для загара
У бассейна брошены, как крик.
А серега где-то на вокзале.
Просит подаяния старик.

ТЕРРИ-ОККИ

На рассвете, что был мягок, светел, розов, тепл и сер,
Целовал я нежно губы Терри-Окки Винтербер.

Эта девочка из клана, дочь хозяйки трех лесов,
Поздней ночью отворила для меня дверной засов.

Терри-Окки! Я пробрался ночью в спаленку твою.
На рассвете оказался в ослепительном раю.

Шепот, смех и свист метели, и стеклянный зимний сад,
Где прилежно дети пели песенки про рай и ад.

Запах чая. Вкус лекарства. Где-то ходит белый кот.
Мой язык, как гость веселый, навещает детский рот.

Гость почтительный и нежный, гость упрямый и простой.
За окошком ветер снежный лижет цоколь городской.

РОССИЯ

Тонны цветов! Гиацинтов развалы!
Жирные тумбы сплошных лепестков.
Господи Боже! Танцы, вокзалы…
Всюду цветы! Сколько много цветов!

Чтобы пробиться сквозь благоухание,
Нужен топор и две тысячи пил.
Кто-то приходит. Приходит заранее.
В радужном, тайном сиянии сил.

Нам, приходящим, рассказывать не о чем.
Все наши сказки похожи на стон.
Где-то волчонок - волчонок несведущий -
С юной лисичкой танцует чарльстон.

А у волчонка в петличке гвоздичка.
Сколько ни пьет, а все смотрит в леса.
Юная девочка рыжее личико
Спрятала в пышные волоса.

ГЛЕБ ФОН ВЕТЕР

Из черного шкафа, из черного шкафа он вышел,
На белой веранде, на белой веранде лежал,
Ни детей, ни собак, ни солдат, ни окрестных девчонок не слышал,
И лицо его было граненым и светлым, как пыльный кристалл.

Его подвигов, знаешь ли, подвигов Глеба фон Ветер
Не избыть, не забыть, не простить. Эх, в кадушке бы их засолить!чтобы темными зимами, под мужицкое пенье и ветер
И под горькую водку их съесть. Но об этом нам лучше забыть.

Он владел деревнями, там, где медные избы на сваях
Возвышаются с флагами над пиявчатой, светлой водой.
Он дорогой владел, по которой ходили, шатаясь,
Продавцы лисенят - эти парни, любившие зной.

Глеб фон Ветер никогда, никогда не ходил без лисенка!
Вечно с рыжим комочком на прогорклых и бледных руках.
Тот глазами блестел между пальцев. И лаял протяжно и звонко.
А хозяин молчал. И глядел, как колышется прах.

Прах свивался в рулоны. И был он совсем белоснежным,
Словно русский снежок, неизведанный в этих краях.
Словно та Белоснежка, дочурка селений прибрежных,
Что опять затерялась в своих санаторных раях!

ШАР ФОН ЗЕМЛЯ

Земля - яйцо, беременное шаром,
И шар родится в нужный час.
Он сбросит скорлупу, окутанную паром,
Раскроется, как колоссальный Глаз.

И космос озарит своим сияньем нежным,
И отразит зрачком цветущий млечный путь,
И все галактики с вниманием прилежным
Осмотрит тщательно. Запомнить и вздохнуть!

Потом он вздрогнет и опустит веко,
И вновь сомкнутся влажные ресницы.
И вдруг - пожар в какой-то дискотеке
На северной окраине столицы.

БЕЗДНА ДЕ НЕБО

Она работала учительницей в школе
И часто ночевала в кабинете.
В стакане развести щепотку синей соли…
Ее любили и боялись дети.

Но как-то ночью в окнах кабинета
Сверкнула вспышка. Вылетели рамы.
Потом она уехала на лето.
В Крыму влюбилась. Вскоре вышла замуж.

АНГИНА

Как приятно в детстве поболеть,
Полежать в бреду с температурой.
Вот она приехала опять
В микроавтобусе с аппаратурой.

Там средь компьютеров и эфемерных труб
Хранится синяя коробка…
Она пришла и тихо входит в дверь,
Ступая так по-девичьи и робко.

"Ну что, как наши? Как там сад, усадьба?"
все продано за дядины долги.
Но Кока с Нелли вскоре справят свадьбу
В беседке старой у реки.