 |
– А за евреев
– нема такого денечка, шоб я за них не молилася, – сказала нам
Юзефа Степановна Резник (1929 г.р.), жительница села Мурафа Шаргородского
р-на Винницкой области, начиная рассказ о том, как в прежние годы
в селах и местечках Подолии жили бок о бок украинцы, поляки и
евреи. Опыт многовекового соседства со всеми горестями и радостями
не мог не наложить отпечаток как на внешний облик подольских местечек,
так и на уклад жизни местного населения. Сегодня большинство этих
местечек превратились в села с моноэтничным населением, однако
память о соседях-евреях, во многом определявших специфический
колорит Подолии, жива среди украинцев. В этом нам удалось убедиться
во время экспедиции в Винницкую и Хмельницкую области Украины
летом 2001 г.
До сих пор культурный ландшафт бывших местечек определяют такие
«вечные» составляющие, как синагога (чаще всего полуразрушенная),
заброшенное еврейское кладбище и рядовая застройка, все еще доминирующая
на центральных улицах. Вероятно, этот «материальный элемент» в
какой-то степени не дает местным жителям забыть своих этнических
соседей, их обычаи и обряды и даже их язык. Не дает забыть несмотря
на то, что евреев давно уже нет ни в Мурафе, ни в Вербовце, ни
в Сатанове. Несколько десятков живет в Шаргороде, а в соседнем
Копайгороде проживает одна еврейка – Дора Иосифовна Яцкова-Креймер
(1924 г.р.), уроженка, кстати, уже упомянутого села Мурафы.
Соседи-украинцы были не только свидетелями, но нередко и участниками
еврейских обрядов и праздников. На этих воспоминаниях о колоритном
быте местечек в основном и построена наша публикация.
«Где були евреи, там булo богатство…»
Эта фраза звучит лейтмотивом в большинстве записанных нами рассказов.
Действительно, евреи, составлявшие до Второй мировой войны основное
население местечек, определяли и уклад жизни (именно они вели
крупную торговлю, занимались ремеслом и владели «городскими» профессиями),
и благосостояние жителей окрестных сел (именно евреям продавали
крестьяне-украинцы продукцию со своих огородов на ежедневных местечковых
базарах). Стереотипный образ живущего за счет чужого труда еврея-белоручки,
столь привлекательный для приверженцев «бытового антисемитизма»,
напрочь разбивается о такие, например, свидетельства:
«Местечко, оно ж не мало поля, оно жило за счет своего труда…
Когда они [т. е. евреи] выбирали место, то они хотели, чтоб вся
их родина, вся их нация была вокруг. Вы не забывайте за це, что
они были специалисты. Воны были, например, я знаю, и стекольщики,
и продавцы, и что вы хотите. Если бы евреи зaраз были, то у нас
магазины были бы полные… У них… может, природно, может, поколение
с поколения передавалось – торговля, специалисты разные. Вы не
думайте, что еврей ничего не робил. Брехня. Место – все-все специалисты.
Не только Мурафа, а съезжалися вокруг: то пошити пальто, то костюм,
то двери зробити, то коня подковать… Они были трудяги!» (И. А.
Крупляк, 1916 г.р., с. Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл.).
Некой идеализацией добрососедских отношений могут показаться
и воспоминания о том, как зажиточные евреи помогали бедным соседям-украинцам:
«Когда бы не евреи – пропали бы. А так все они давали набор [т.
е. в долг] на месяц, на два. Да понемножку [мы] выплачивали и
так и жили» (А. А. Скибинская, 1915 г.р., пгт Сатанов Городокского
р-на Хмельницкой обл.); «У евреев всегда можно было одолжить,
попросить – и всегда выручит людей» (мужчина лет 50-ти, баптист,
с. Вербовец Мурованокуриловецкого р-на Винницкой обл.).
Однако отношения любого соседства всегда отличаются одной особенностью:
как бы ни был хорош сосед, он все равно «чужой» и потому подозрительный
персонаж. Отсюда – многочисленные местечковые рассказы о тайных
богатствах евреев, скрытых в бездонных подвалах еврейских домов,
в потайных комнатах – «секретах», в замурованных стенных нишах,
где их по сей день ищут неуемные «предприниматели» с металлоискателями.
Иногда такие рассказы – по сути своей, типичные фольклорные былички
– приобретают форму «свидетельских» показаний, касающихся конкретных
лиц и событий. Две версии мы записали в п. Сатанов. Местный уроженец
Николай Андреевич, 1926 г.р., рассказывая, как во время войны
погибло много евреев, когда немцы наглухо закрыли их в огромном
подвале под базарной площадью, упомянул одного чудом спасшегося
старика. Он пришел к месту трагедии, чтобы разыскать среди погибших
свою жену – и опознал ее по палочке, с которой всегда при жизни
ходила пожилая женщина… В тот же день была записана вторая версия
этой страшной истории, имеющая непосредственное отношение к теме
«еврейского богатства»:
«Тэпэр у нас было на базари. Дэ оцэ универмаг зaраз стоить, то
там буў склад. И в том складе тоже багато было еврэив. И в той
склад так от были двэри, и тые двэри немцы забили, и еврэи там
подушылиса. Колы вжэ, значыть, наша советска власть вжэ пришла
<…> колы видкрили эту яму <…> я пришла тильки подывилася…
Я говорю, Боже, ужас один, уже шо там вжэ бyло <…> Знаю,
шо буў врач, еўрэй. И он шукал свою жинку. А жинка мaла його з
палкою. И вин шукал свою жинку, бо казал – в тэи палке золото.
Но чи найшоў, чи не найшоў, то я тоже не знаю» (Л. Т. Кузевич,
1929 г.р.).
А что до еврейского золота, то оно было вложено и в убранство
пятиглавой сатановской церкви, разрушенной в 1935 г.:
«У нас дуже церква булa богатая, позолочена. Так шо всё було
позолочено, и утварь, и иконы. Еўрэи мaли много золота. Наши не
понимали, шо то золото. "Катырыны" – були гроши таки
большие, новенькие. Еврэи мaли золото, ми покупали у еўрэиў и
позолoчовалы» (А. А. Скибинская, 1915 г.р.).
Синагоги
Переделанные, полуразрушенные, покинутые – эти постройки по-прежнему
организуют вокруг себя пространство, своим расположением указывая
направление старых улиц и дорог в местечке. Ни в одном из обследованных
во время экспедиции населенных пунктов здание синагоги (если оно
сохранилось), естественно, не используется по прямому назначению.
В Шаргороде в синагоге расположен цех соко-морсового завода, в
Вербовце – школьный спортивный зал, в Копайгороде в синагоге долгое
время находилась пекарня (сейчас здание пустует), в Сатанове стоит
заброшенной огромная синагога XVII – XVIII вв. – бывший склад
(правда, на недосягаемой высоте на внешней стене укреплена табличка,
свидетельствующая о том, что перед нами – памятник архитектуры).
Многие из этих зданий сами по себе становятся объектом местного
фольклора. Так, еще в 1913 г. этнограф С. Ан-ский записал в Сатанове
предание о том, что Большая синагога в местечке была «выкопана»
из-под земли. В начале 1990-х местная жительница-украинка рассказала
исследователям вариацию этой легенды: «На этом месте издавна был
высокий холм. Как-то люди начали копать его и обнаружили что-то
твердое, продолжили раскопки и так откопали всю синагогу» [100
еврейских местечек 1: 200-201]. Заинтересовавшись этим сюжетом,
мы продолжили расспросы во время нашей экспедиции 2001 г. Рассказов
о чудесном выкапывании синагоги зафиксировать не удалось, но,
как нам кажется, удалось нащупать, с одной стороны, «реальную»
составляющую этой мифологемы, а с другой – проследить ее продолжение.
Вот что рассказал о строительстве синагоги в Сатанове Владимир
Федорович Бабийчук (1946 г.р.):
«Будовалы стины. И насыпалы зэмлю. В сэрэдине. В сэрэдине насыпалы
зэмлю. Потим робыли склэпиння, як на погрэб. Звэрху, над цэю зэмлэю.
[То есть своды делали?] Своды, так. Зробылы, воно там застигло.
До цэей, значыть, до извэсти добавлялы яйця курици и, значыть,
в яме, дэ робили известь, кидалы дохлы кони, коровы, козы, свиньи,
и так дали, и так дали. Воно всё стипливалосе. И потим робили
известковый раствор. И через то о цэй известковый раствор, скильки
ему уже векиў, и вин шчэ до цього [все еще крепко держится].
[Куда девали насыпанную землю?] А потим они йийи выносили. [Снизу?]
Звидци выносили [показывает – сверху, как бы "раскапывали"
здание]. О ця склепиння через то так и залишилосе, скильки викиў
оно стоить, там жэ дэрэва виросли. Ми там бигали шчэ пацанами.
Так воно стоить и всэ так – кирпичик до кирпичика. И всэ вручну
зроблэно, и всё.
[Были ли решетки на нижних окнах?] Было типа як мозаика, ризнокольоровы
стёклышка стоялы.
[О подземном ходе под синагогой.] Звидци идэ подзэмний хид вниз,
тому шо, як шо вкинути каменэц, то вин дуже долго и нудно лэтить.
А потим бульк! и попадае ў воду. Значыть, так, по-видимому, як
пише шчэ стародавняя история, цэй зъеднэный с тим, з монастырём.
Буў ў монастырь пидзэмный хид, то я знаю наверняка. И потим ешчэ
зъедненный с залишкамы замку, який сэло Сэдэриў Гусятинского району».
Итак, в этом рассказе тоже имплицитно присутствует «мотив выкапывания»
здания из-под земли, отражающий, вероятно, и некоторые моменты
средневековой строительной техники (насыпание земли вокруг строящегося
здания вместо возведения строительных лесов). Второй момент, на
который стоит обратить внимание, – это слова о необыкновенной
прочности синагоги. Как отмечали многие наши информанты, другие
культовые здания Сатанова – старые церковь и костел – были разрушены,
а синагога стоит:
«Они строили <…> рукамы, зaра машины есть, и такая высокая
[синагога] була. Воны все рукамы делали постройку. Дуже була,
шэ лучше, як наша церква. Большая, но правда, там иконыў нэ бyло,
всё надписи…» (А. А. Скибинская, 1915 г.р.).
Может быть, то, что построено необычным способом или чудесно
обретено, не подвержено разрушению?
Рассказы о том, что происходит, если еврейские культовые здания
используются не по назначению, органично входят в круг легенд
об оскверненных святынях, бытующих и на Русском Севере, и в Центральной
России, и на Украине, и в Белоруссии. Считается, что в таких зданиях
– будь то синагога или церковь – «путя не будет» – дело не идет,
все ломается.
Когда в вербовецкой синагоге был клуб, там все время что-нибуль
не ладилось. Потом клуб переделали в школьный спортзал – и «ничо,
с тих пор всё нормально, нихто ноги не подвернуў. А як буў клуб,
то кино пускали, вроде говорят, культурное заведение, но зосталося
взрослые, ругаюця, плююця, курат и так дальше. А цэ ж называеца
– то Божье здание. Нельзя. От даже в Муркуриловцах та цэрква –
то тож можно сказати, як йии, значыть, розвалыли, ции купола познималы
<…> было всё то же – пэклысь-то там хлиб. О, пэкли-то хлиб,
значыть, вроде бы, казалося, шо ничего, а всэ ж нэ рукамы його
мэсили, той хлиб, а стянули в сэрэдину тэхнику там, всяку мазуту
и в роте грязь принoсили туда, знаете, дyрни слова и так дальше.
И там постоянно всё ломилося, всё валилося и никакого там путя
не було <…> И його, значыть, анулировали, люди добылися
свого и зробыли всё-таки цэркву» (Н. А. Ковальский, 1951 г.р.,
с. Вербовец Мурованокуриловецкого р-на Винницкой обл.).
Итак, несчастливую судьбу покинутой святыни определяют в первую
очередь грешные люди – те, которые ругаются, курят и плюются,
«приносят во рту грязь», – за что и бывают наказаны несчастьями.
«У меня там зaраз тэля стоить!»
От большинства синагог сегодня уже не осталось следов. У местных
жителей – не евреев – остались воспоминания о красивых, нарядных
зданиях. Вспоминает Юзефа Степановна Резник из Мурафы: «Синагога
була, я помню, двухэтажна, дуже красива виделка – тамо внизу –
зaраз Нина Круплячка там построилась. На тoму мисти. Синагога
дуже красива була. Ходыла я в суботу свичкы гаситы. "Юзя,
иды свичкы погаси, тоби можно". В суботу. Лихтари [светильники]
були покрашены. Дэсять божьих заповедей було там, так, як зaраз
дэсять божьих заповедей. Таблыця Мойсея була. Но Мати Божьей и
Исуса Христа не було. Христа нигдэ там не булo». На месте синагоги
в Мурафе сейчас стоит жилой дом. Отец той самой Нины Круплячки,
что «там построилась», Иван Ананьевич Крупляк (1916 г.р.), показал
нам дворовые строения, среди которых были и остатки еврейской
«мытвицы» (т. е. помещения, где моются – «мыются») – другими словами,
бани с миквой. Здесь, по словам информанта, омывались молодожены:
«Новобрачные, они собе заходили, и рабин их благословлял и давал
им свои указания». Мы увидели неглубокий забетонированный «бассейн»,
в который вели несколько ступенек. В микве стоял теленок…
Еврейские праздники
Мы уже имели возможность рассказать читателям «Солнечного сплетения»
о том, как евреи и славяне относились к «своим» и «чужим» календарным
праздникам, какие поверья бытовали в связи с той или иной календарной
датой (№ 14-15, 2000; № 16-17, 2001). Полевые исследования 2001
г. пополнили фонд рассказов о том, что, с точки зрения местных
жителей, происходило у евреев на праздник Кущей и в Судный день.
Кущи. Точно так же, как в Полесье и Подлясье, в Подолии праздник
Кущей был ознаменован магическими ритуалами по вызыванию дождя.
Способ вызывания дождя был универсальным: в тыкве проделывали
отверстия и через них сливали воду.
«Еврэйски Кyчки. Як дошч… Як дошчу нэмае, то дуже цэ нэдобрэ.
То воны роблять так з гарбуза таки дырочки, налывають воду, шобы
ишоў дошч. [Что делают с продырявленной тыквой?] Подвешивают.
[Где – в доме или на дворе?] Як дошчу нэма. Як дошч е, то ни.
На дворе, на вулици. Чи там на городи, чи где подвешують и воду
ляют, и шобы вода текла – такие дырочки: з гарбузa всё вышкрабують
и вероўкой прищепляют, и ляют воду, и вона так – вода – по мaлэнькой
идэ. Цэ дуже ў них як дошч, цэ велыка благодать. А як дошчу нэма,
то воны крычат и моляца, и ничого не… Но всегда! Вот я скильки
запомнила, когда Кучки начинаюца, всегда дошч. Повинны дошч бyты.
Вот то называеца Кучки» (А. А. Скибинская, 1915 г.р.).
«Кучки – шобы дошч ишоў тоди на них. Мама моя росказувала – а
як нэма дошчу, то просто воны гарбузы клали, робили соби и так
пид тым душэм милиса. Дырки, дырки такие сверлили и так наливали
воды. Подвешивали и мились. Кажуть, шо плохо, як дошчу [на Кучки]
нэмае. [Евреи] делали соби дошч по хатaх, каждый для своей сэмьи»
(С. Д. Остапович, 1923 г.р., с. Вербовец Мурованокуриловецкого
р-на Винницкой обл.).
Сохранились и воспоминания об обрядовых действиях в кущах:
«[На праздник Кущей,] по-моему, на крыше шо-то открывали, крышку
какую-то там <…> Обычно дожди. Обычно дож идёт шо-то на
протяжении целой недели. Так всегда украинцы говорят: "О,
уже Кучки, а тут как раз на огородах работай и всё такое".
[Молились ли евреи под дождем?] Вообще выходили и молились…» (Д.
И. Яцкова-Креймер, 1924 г.р., п. Копайгород Барского р-на Винницкой
обл.).
В связи с рассказом Доры Иосифовны о том, что «на крыше что-то
открывали», упомянем еще одно любопытное свидетельство, записанное
от гостеприимной хозяйки производственного отдела шаргородского
соко-морсового завода, технолога Зои Леонидовны, изнутри показавшей
нам здание синагоги. Как сказала Зоя Леонидовна, раньше в крыше
синагоги были устроены два окна, которые открывались во время
богослужения в праздник Суккот. Через эти окна капал дождь, и
присутствовавшие в синагоге евреи подставляли под него головы.
Окон было два – для разных сословий – тех, кто побогаче, и тех,
кто победнее.
Судный день. В Сатанове нам удалось записать еще одно оригинальное
свидетельство о «хапуне», демонологическом персонаже, регулярно
похищающем людей в Йом Кипур. Здесь похититель являлся в виде
огромного орла и «хапал» исключительно любопытных украинских детей,
подглядывавших в окна синагоги за еврейским богослужением. Орел
появлялся в самый «страшный» момент ритуального действа, когда
евреи, согласно наблюдениям этнических соседей, начинали особенно
громко кричать и бить палками в подушки.
«Судный дэнь. Воны ходыли – тут школа була. Батьки нас не пускалы,
бо, кажуть, орэл прыходыть и забирае руских, руску кроў у мацю.
То воны, я пытала, то уже як постарше, они говорят, да – трэба
рускую… каплю крови. То воны, колы начинаютме ў синагогу, там
спивают, а потом вже, як конец буты, таки подушки, и воны так
бьют палками в тые подушки, то мы втыкаемо. Бо, говорыть, орэл
прихoди и хапнэ дытыну. Нас так лякалы, а то й неправда. И мы
давай – двэри кругом закрыты, мы кричэмo, уже знаем – як начынають
ў подушки биты, дуже гoлосно кричат и плачут. Так мы втикалы <…>
[Орел "хапал" только украинских детей или еврейских
тоже?] Украинских. То-то они нас так лякалы, так казали – орёл.
То мы дуже боялыся. И вы знаете, вже я в школу ходыла, в пэрвый
класс, и тоже боялася. Так вот старые жинки, наши украинцы говорать»
(А. А. Скибинская, 1915 г.р.).
В этом явно трансформированном и контаминированном сюжете о «хапуне»
содержится еще и намек на «кровавый навет» (похищение христианских
детей с целью получения «русской» крови для мацы), о местных «фольклорных»
версиях которого нужно говорить особо.
Еврейские похороны
Еврейский погребальный обряд оказался в наибольшей степени «прокомментирован»
внимательными соседями – возможно, в силу того, что был наиболее
«наглядным» (каждый раз похоронная процессия преодолевала неблизкий
путь до находившегося в отдалении от местечка – чаще на высокой
горе – еврейского кладбища), а возможно, и оттого, что вид самого
кладбища (тесно стоящие надгробия, не похожие на христианские)
постоянно активизировал в сознании носителей фольклорной традиции
суеверные представления, связанные с «чужой» культовой ритуалистикой.
По словам наших информантов, евреям на могилы клали «колоды»,
или же надгробия их были в форме «сапога». Термин «колода», обозначающий
еврейское каменное надгробие, оказывается очень показателен в
контексте традиционных славянских верований, когда «чужой» ритуал
сопоставляется с архаическим типом славянского захоронения (положение
на могилу куска ствола дерева). Аналогичные представления фиксировались
и в украинском Полесье: в с. Перга Олевского р-на Житомирской
обл. рассказывали, что колоды на могилы «у евреев клали, а у християн
не клали» (Полесский архив Института славяноведения РАН, 1984).
Еще один случай фольклорной интерпретации традиционных еврейских
надгробий – это не менее значимый термин «болван», зафиксированный
в Шаргороде для обозначения надгробий в виде стволов дерева с
обрубленными ветвями или стел с шарообразными навершиями.
Не менее колоритными подробностями насыщены рассказы о переходе
евреев на «тот» свет и о процессе похорон.
Считается, что евреи помогают умирающим поскорее расстаться с
жизнью и душат их, иногда прибегая к помощи гоев.
«Говорили, что колысь, если еврей не может помереть, то, чтоб
не мучился долго, его трэба, мол, додушить… Нанимали одного там
Ивана – иди, додуши! Шесть человек ему дозволялося, а седьмым
он должен был умереть. Такая была у них традиция. Нашли еврея
такого здорового… и в комнату туда: "Так, Иван, иди, трэба
того еврея додушити, не может умереть". – "Зaраз!"
[Иван честно отправился исполнять поручение, не подозревая о подвохе.]
Нема – нема, полтора часа нема. Выходит [Иван]: "Вот какой
здоровый, если бы не я, еще бы сто рокив жил!» (Н. А. Ковальский,
1951 г.р.).
Мотив удушения умирающих встречается и в материалах из украинских
Карпат:
«У яўрэив був такый закон, колы умэраў, колы вжэ выделы, шчо
вин кончаеться, так бралы подушку и помогалы, а пoтим заматували
у лэнту, прямо у простынь, и так у простыни вун лэжаў. И у простыни
його хоронылы. Трунy [гроб] нэ робылы нэ якy, тому шчо нэ можно
булo, такый закон був, бэз гвоздя, клалы дoшкы и мишок глыны пуд
гyлуву» (с. Грушево Тячевского р-на Закарпатской обл.; Карпатский
архив Института славяноведения РАН, 1988).
Этот же мотив возникает в довольно причудливом контексте и в
произведении совсем другой традиции – в «Житии и чудесах блаженной
старицы Матроны» (Матроны Тульской, 1885 – 1952), в предсказании
о смерти Сталина:
«Сталин взялся очищать Россию от сионизма, захвата ее, и если
бы не это, кто знает, может быть, его и не убрали бы <…>
Матушка часто нам показывала, как Сталин будет перед смертью кричать:
"Что вы, что вы!" По одной стороне постели будет стоять
Каганович, а по другой стороне – сестра его. "Что вы хотите
сделать со мной?" А они наложат подушки на него» (Житие и
чудеса: 59-60).
Однако вернемся к народной традиции. В приведенном свидетельстве
из Закарпатья обращают на себя внимание следующие детали: евреев
хоронили без гроба, в могилу клали некие предметы (доски, мешок
с глиной под голову). Эти мотивы находят соответствие в материалах
из Подолии и перекликаются с данными из Полесья (захоронение без
гроба) и Польши (согласно описаниям погребального обряда польских
евреев, поконику кладут в могилу палки, на которые он может опереться,
когда придет Мессия; на глаза ему кладут глиняные черепки [Lilientalowa
1898: 278].
Наши подольские информанты обращают внимание на то, что евреев
хоронят без гробов в неглубоких могилах (всего «на девять кулаков»),
опускают в могилу в сидячем положении, на голову покойному водружают
горшок. Если же по каким-то причинам покойник оказывается похоронен
«не по уставу», традиция все равно берет свое, и «правильное»
захоронение в любом случае имеет место быть, даже если это связано
с изъятием тела из могилы. Мы сейчас не ставим своей целью «расшифровывать»
приведенные ниже рассказы с точки зрения их правдоподобия или
соответствия традиции; наша задача – показать именно фольклорную
интерпретацию обряда, как она представлена самими информантами.
«Нельзя долго [держать в доме покойника], сразу воны. И ви зна,
воны в трyмли [т. е. в гробу. – О. Б.] ни, а так садят йих. И
горшок на гoлову. И нэльзя [хоронить евреев в гробу и на "чужом",
не еврейском кладбище]. У нас вот нового бухгалтер завода буў
еврей. То його на руском цвинтарю похоронили, в трумли, як… по-рускому,
значыть… То викопали ночью, у нас такий тут буў, вин вжэ помэр,
Люхтик, то викопали пишлы ночью, трумлу тою вибросилы, а його
виташчили и посадыли. Такэ у них заведение. [Это евреи сделали?]
Да. Ў ных не лёжа, не. А тылки сидя, сидячи.
И кажному (у нас раньше не бyло нияких – хрэст, правда, поставить),
а ў ных такий ставлять такий памьятник – низенький каминь, каминный
таки, невысокий. На кажной могили такий памятник» (А. А. Скибинская,
1915 г.р.).
«[Евреев хоронили] по другому зoвсим. У ных прамо помэр – ниякого
трyна нэ булo. То труну, у нас же, наприклад, шо помырае покойник,
то труну роблять, а у ных не. У ных на дэвять на кулакиў, на сэдючи
– на дэвять кулакиў, на сэдючи – так на сэдючи его и похоронять.
[Хоронили евреев сидя?] Нэ сажали, но воны не так, как у нас сажалы,
а робили зовсим своими способами <…> Гроба нэ було. Выкопали
яму и тэй и зверхи там чуть присыпали <…> выкопали и его
поставили и зверхи плыткою приклали и на сёму кинэц. И там вже,
конешно, на камени было напысано, по-еврэйски напысано. Присыпано
трохи зэмлэю, а зверху зроблена плыта, покладжена плыта и напысано.
На дэвьять кулакиў! Так у них завэдено» (Б. И. Ридвянский, 1919
г.р., с. Вербовец Мурованокуриловецкого р-на Винницкой обл.).
Иногда в рассказах проскальзывает и «рационалистический» подход
к теме:
«Вы знаете, как их – их сидя хоронят. Такой у них ритуал. Они
ни на чем его [не везут, несут на кладбище бегом, пока покойник
не остыл]. Он еще не остыл, потому что его надо посадить сидя.
Если он ўже лёжа сутки полежит, его не согнуть. А чого, говорят,
сидя, потому що пока русский встанет, еврей уже будет на ногах!»
(О. Н. Грабовский, 1940 г.р., уроженец п. Меджибож Хмельницкой
обл., г. Хмельницкий).
А что касается последнего замечания о соревновании русского и
еврея перед последним судом, то оно оказалось вовсе не шуткой
рассказчика, а вполне живучим стереотипом, бытующим не только
в Подолии. Так, в окрестностях Пшемышля (юго-восточная Польша)
считали, что евреев хоронят сидя, а в могилу помещают горшок с
водой и полотенце, потому что на Страшном суде «пока католик найдет
рушник и воду, еврей уж умытый первым будет» (Zowczak 2000: 159).
Олег Николаевич Грабовский, главный архитектор проекта «Хмельницкархпроект»,
родом из Меджибожа, поведал еще несколько удивительных сюжетов
об особенностях еврейских похорон. Что-то он запомнил со слов
бабушки, которая тоже родилась и прожила жизнь в легендарном Меджибоже,
что-то видел сам в детстве в начале 1950-х. Первый его рассказ
– об обычае «выкупания места» для покойника; в описании явно присутствуют
элементы ритуального диалога, характерного для «магии против смерти»,
и значимая фигура «чужого» – гоя – нанятого на роль местечкового
Харона (или Цербера?).
«Ритуал такой был, шо они [евреи] подбегают – "откип"
[т. е. выкуп] это называлось. [В Меджибоже евреи нанимали украинца,
который должен был при входе на кладбище останавливать похоронную
процессию и требовать выкуп за место.] Они бегут, подбегают к
воротaм, воротa должны быть закрыты, и он с той стороны открывает
эти воротa, они его умоляют: "Открой, последнего похороним.
Больше не будем хоронить, больше умирать не будем". "Мест
нету", – говорит [страж ворот. Чтобы получить место, евреи
давали ему выкуп. Однажды] подбегают они, дали ему червонец, он
открывает воротa: "Для всех места хватит!"»
Второй рассказ – об особенностях погребения женщин:
«Если она [умершая] старая дева, в смысле не было мужика, её
всё равно мёртвую [лишали девственности]. Там был у них такой
молотобоец – не насиловал, не это, но… Такой ритуал у них у евреев,
шо она должна в загробную жизнь всё равно прийти женщиной. Лишали
девственности, это только тоже у них ритуал».
В Сатанове мы записали рассказ о том, как местные подростки во
время еврейских похорон специально забирались на церковную колокольню
и звонили в колокол, стремясь нарушить весь ход ритуала (при колокольном
звоне процессия останавливалась, и евреи, по словам рассказчицы,
бросали своего покойника на землю). Целью этой шалости было получить
от евреев своеобразный «выкуп» – конфеты и коржики.
«[Евреев хоронили на носилках (на жерди стелили простыни). Когда
несли мимо церкви, кто-нибудь из детей-подростков, заранее забравшийся
на колокольню,] почынал звоныти, колы несуть покойника. Они сразу
бросають [покойника] и бегут! Так еврэи просили заранее батькив,
шоб не дозволяли звонить <…>
[Почему похоронная процессия шла мимо церкви?] А тому, шо жили
они близко цэркви. Тая дорога на окoписок тильки ко центральной
вид самого завода до того… до окoписка <…> Ну куда они,
по хатaх, между хатaми не будут, по улице центральной несут. А
ў нас як раз в цэнтри цэрква и колокольня така високая. Як начнут
звоныти о-о! То воны уже просят, и ужэ тут хочут – багато тут
дитэй було, хлопчики и деўчата – так кажный хочет, шоб и конфет
дати, и якись подарок! То пока миж воны-то доўго, бильше зo два,
зo три мисяци, пока наладилось тое, шо нэ звоныли, вжэ всех обеспэчили…
[Так дети специально звонили в колокол?] Ну, одны хочут, шобы
дали подарок, подарки вони, а узналы, шо нэльзя, як звонят – нэльзя.
Сразу кидают [покойника] – нэхай будут машины, машины на дороге
– кидают и розбегаюця и в идну строну, и ў другу и вже чекают,
пока перестанут звониты, тоды забирают. Просто то як… такий, ну,
просто накрыют всё его, накрытый, и так носилки ў его.
<…> А ў нас звоны таки голосны, шо чуть за километр, за
два, та и… И смех и горе! То воны, бедняги, так уже ходыли по
хатах и батькиў просыли, шоб… Но батьки кажуть, шо мы знаемо,
шо воны… То вжэ и наказують, а воны, ну, хочемо подарок, шобы
конфеты, вот такие коржики…
[На колокольне звонили дети?] Малые дэти, так шо по дэсять рокиў,
даже по пьять рокиў. Вылезут и начинают звоныты, нарошно, шобы
воны розбежалиса» (А. А. Скибинская, 1915 г.р.).
Погребальная обрядность евреев оказала влияние и на местную топонимию.
Так, в Сатанове похоронная процессия доходила до речки, за которой
находилась гора с кладбищем. Плакальщики останавливались над речкой,
и лишь немногие провожавшие продолжали путь до могилы. Речку,
над которой оплакивали покойного, жители называли (и называют
до сих пор) Шмаивка (при этом знают и «правильное» название –
Маивка) (Л. Т. Кузевич, 1929 г.р.). Народная этимология названия
реки, отделяющей поселок от еврейского кладбища, может быть основана
на созвучии с начальными словами молитвы «Шма, Исраэль…» («Слушай,
Израиль…»).
А что будет, если еврея похоронить на христианском кладбище? Удивительную
по своей мифологической насыщенности историю рассказала нам Дора
Иосифовна Яцкова-Креймер из Копайгорода, продемонстрировав при
этом прекрасное знание украинских фольклорных верований.
«Ну, у нас здесь семья была, в общем, он белорус, она еврейка.
Ну, мы с ней были в хороших отношениях. Ну, потом муж умер, его
похоронили на православном кладбище. Ну, у нас же здесь и еврейское
есть – украинское, еврейское и польское есть. Ну, она болела,
я часто к ней приходила, и когда она умерла, так пришли ко мне
её соседи, говорят, знаешь шо, пойди туда, ну подскажешь, может
не так мы делаем, ну, чтоб похоронить как положено. Я пришла туда,
ну, сидят эти соседи и говорят, ну, она такая была… Ну, я, например,
за то, шоб всё, ну… как положено, как у евреев, шоб всё это делали.
А она чего-то, не знаю, или она от всего еврейского как-то отвыкла,
всё время в окружении украинцев, так она перед смертью сказала,
шоб её возле мужа похоронили на укрaинском. Ну, я пришла, это
послушала и говорю: "Я вам скажу вот что. Ну, она если сказала,
что она далека была от религии и вообще – как можно такое сказать?
Во-первых, я говорю, здесь такие фанатики – если вы её похороните
на украинском кладбище, так она спокойно лежать не будет. Ну,
такие есть: "Ага! дожжя нету, значит (вы меня извините, говорят
так: одни говорят "евреи", другие говорят "жиды")
там жидиўка похоронена, и того нэма дошчу". А если всё времья
дожди идут, вона тоже винна. В общем, что бы ни было в природе,
значит, виновата эта жэншчина. Потому што её похоронили на этом…
ей там не место <…> Я говорю, дайте, вона мучилась столько
лет, пусть она спокойно уже на том свете полежит. А то не дадут
ей, будут всё время кощунствовать там, ну вообще… на что только
люди не способны…»
Итак, захоронение еврея на христианском кладбище, согласно местной
традиции, может вызвать засуху или продолжительное ненастье, точно
так же, как захоронение на кладбище самоубийцы-висельника. Дора
Иосифовна продолжает:
«Они даже если, допустим, похоронили человека, ну… повесился,
так его уже не хоронят рядом с этими [т. е. на кладбище], а где-то
в канаве <…> А если его не похоронили в канаве, а рядом,
вот видите – вы его похоронили <…> и вот поэтому, видите,
дождя нету…»
Этот рассказ демонстрирует актуальное верование о том, что похороненный
на христианском кладбище «чужой» приравнивается в народном сознании
к так называемому «заложному покойнику», не изжившему свой век
и потому особо опасному для людей.
«Похищение мацы»
Отдельный пласт рассказов о взаимоотношениях украинцев и евреев
– это воспоминания детства. Здесь и детские впечатления о внешности
и поведении «чужих», и шалости, и дразнилки. В таких рассказах
порой трудно отделить правду от вымысла, но все они удивительным
образом вписываются в схему отношений «своих» и «чужих», выработанную
народной культурой. Одну такую историю о похищении мацы при помощи
палки и гвоздя поведала нам Агафья Александровна Скибинская (1915
г.р.) из Сатанова. Вообще-то евреи угощали мацой соседей-украинцев,
но гораздо интереснее было мацу украсть!
"Тоненькая маця! Ну, вона ничого, вона на води тильки. Там
яички нэ йдуть, ничого. А вкусно. И такие специяльно машинки було
и дирочки таки – така… Круглая, як они, така форма круглая.
А ў нас тут была цэрква дэ и високий мур. То мэнэ наўчилы, и взяла,
ну, тычку такую и гвоздь в тую тычку прибила. И на той мур встанут,
а воны, еўрэи, на плэчах корзины большие! и нэсли кoло цэркви.
По дорози машин, подводы йидут, так вони кoло цэркви. Я стану
на той мур и том тычком цвяком… цвяк – таки гвоздь – и раз, маця!
И выкидaю, выкидaю! Приносит [еврей корзину] до дому жинке: "Дэ
ж ты, – кажэ, – нэполна корзина! Шось нэдодaлы? Чо нэполна корзина
е?" А мы – мэнэ наўчылы – а я така хитра булa и всих снабжала.
Потом нэ, кажу, то грих вэликий. Когда принэсут, попросыты – то
дасть, а так уже самoму… то шось доўго, интересно, и вин не чуе,
нэсэ корзину поўну, а ми (мур високий!) гвоздь прибьeмо, но, раз!
возьмэш оно на гвоздь и всё, уже маця е! Принэсэмо стильки, йемо,
пробуем тоже с бульоном.
А потом уже бильши булы, нэ, то, кажэ, нэ можно; батькэ кричалы
– кажэ, дэ можно? Так, говорить, можут злапаты, то неприемно и
батькaм. Ну а так придумали – пацаны булы».
Из детской памяти наших информантов пришли и красавец портной
из Копайгорода, посмотреть на которого в то время, когда он молился,
сбегались дети, и кузнец «Нудель-пудель» из Сатанова, и портной
из Мурафы Фоня Нафталович, у которого, несмотря на то что «евреи
не держали свиней, булa морскa свинка, алэ малэнька, малэнька,
наймэньшэ, як обыкновеннэ порося…», и странно одетый сосед, которого
дети из Мурафы донимали дразнилкой:
Шменделе-бенделе,
Молодыця,
Шлёп дер хозе
Мит дер цице!
Да и как же иначе, ведь рядом, по соседству…
«…жили двэнацать покoлэнь израильских»
Так определила демографическую ситуацию в Мурафе уже знакомая
нам Юзефа Степановна Резник. По ее рассказу, само название «Мурафа»
– еврейского происхождения и пошло оно от двух братьев. (Вполне
мифологический сюжет о первонасельниках, давших городу или селу
свои имена! Кстати, евреи называли местечко «Мрахвэ», а в письменных
источниках оно фигурирует под названием «Мраша» или «Мрахва» [100
еврейских местечек 2: 209-210].
«Мурафа. Дви симьи булo еўрэйских Мур – Шлёма Мур и Мойше Мур.
Два ридни браты. Там жиў Шлёма Мур – чи цэ вид нэго назвaлы? Старэнький,
старэнький, чи цэ вид нэго назвалы Мурафа. Шлёма Мур, а ў гори
йoго брат ридный – Мойше Мур. Там через дорогу, на гoрбику ридный
брат жиў. Тоже фамилия Мур. А там жили двэнацать покoлэнь изрaильских!
Жиў Вайман, жиў… як… Рyбэн, Исахaр. Вси, всё з давнього поколэння
фамилии. Ну, то ж дванацать покoлэнь изрaильских! Рубэн, Исахар,
Бэньямин, Дан, Гад, Юзеф! Дванацать покoлэнь! Там жил Исахар красильшчик,
фамилия Исахар. А Рyбэн – Рyбэн из поколэния Рyбэна – шил на машинци.
Вселяки… Там жил Нафталович Фонька – шил. Нафтaли – е двэнацать
поколeнь, то там есть Нафтали, еврэйски поколeння…»
Так и жили, бок о бок, плечом к плечу, и Вселенная в буквальном
смысле вмещалась в пределы одного села…
Статья написана при финансовой поддержке Российского Фонда Фундаментальных
Исследований (проект 03-06-80067 «Этнокультурные стереотипы в
картине мира славянских народов»).
ЛИТЕРАТУРА
Житие и чудеса. Житие и чудеса блаженной старицы Матроны / Автор-составитель
З. В. Жданова. Изд. братства во имя св. блгв. князя Александра
Невского. 1998.
100 еврейских местечек 1. 100 еврейских местечек Украины. Исторический
путеводитель. Вып. 1. Подолия. Иерусалим – СПб., 1997.
100 еврейских местечек 2. 100 еврейских местечек Украины. Исторический
путеводитель. Вып. 2. Подолия. СПб., 2000.
Lilientalowa 1898. Lilientalowa R. Przesady zydowskie // Wisla,
1898. T. 12. С. 277-284.
Zowczak 2000. Zowczak M. Biblia ludowa. Interpretacje watkow
biblijnych w kulturze ludowej. Wroclaw.
|